Приглушённый свет в томительном настроении под очаровывающую музыку на медленный лад могли бы расслабить в этот вечер, если бы не надобность в проведении сделки по поручению отсутствующей Яшмы. И хоть результат заведомо был на стороне ассистентки в сопровождении, а настрой держался на ленивой расслабленности, вечер был до безумия скучен и отвратителен по вкусу: и в разговоре со странными ответвлениями тем и излишеством подробностей, и в подаваемых напитках, выбранных гостем. Единственное, что скрасило уныние за столом, это копна блондинистых волос, изобилие роскоши на умелых руках и сверкающий взгляд, когда исход беседы становится очевидным, — зрелище, от которого каждый раз взбудораженно сжималось сердце в тисках.

Возвращаясь же к делу, клиент успел уйти, оставив после себя тяжесть табачного дыма в нервном недовольстве, добровольно-принудительно подписанные бумаги и хихиканье девушки вслед, стоило тому споткнуться на выходе из VIP-зоны, вызывая тем самым у собеседника напротив приподнятые брови как и уголки губ, но не единого слова: ни осуждения, ни поддержки.

Теперь же вечер обещался заиграть новыми красками без отягчающих мелочей, сделаться лучше и вкуснее, а уж тем более — достойнее двух сотрудников КММ, ужинающих за одним столом.

—... И ещё, принеси-ка… Вот это! — ноготочек, скользя по глянцевым страницам, задерживается на нужном названии, прежде чем меню звонко захлопывается и отдаётся прямо в подрагивающие руки.

Глядя на взволнованность официанта, явного новенького в этом ресторане и чрезмерно нервничающего от обслуживания важных персон, Элис щурит глазки, а её губы растягиваются в ядовито-сладкой улыбке, балансируя между очаровательной просьбой и едва читаемой угрозой:

— У нашего гостя был неимоверно дурной вкус, пора это исправить. Надеюсь, Вы справитесь с этим!

— Б-будет сделано, госпожа!

Поспешно кланяясь с лихорадочным румянцем на щеках, официант исчезает за бархатной портьерой, оставляя их в полумраке. Элис позволяет себе выдохнуть медленно и с довольством, точно снимая корсет и сбрасывая каблуки после долгого дня, забитого графиком без должной возможности насладиться обществом обожаемого объекта. Но наконец без рабочего мельтешения его внимание теперь обращается только к ней:

— Ты прекрасно поработала, — говорит Авантюрин с дежурной лёгкостью, с которой поправляются наручные часы, но и не без ожидаемой лести: — Он подписал всё, что нужно. Твоя улыбка стоила ему трёх лишних пунктов в контракте.

— Едва ли он обратил внимание на это, — отрицает девушка, улавливая излишнюю приторность: — После твоих слов он растерял всю пылкость до того, что едва не упал, убегая отсюда.

Слегка поёрзав на мягкой обивке дивана, она продолжает:

— Ты же не станешь отрицать, что это было ужасно, — наклоном головы к плечу и вздрогшим ушком. — Я про его выбор напитков. Это преступление против вкуса и этикета.

— Он заплатил, — коротко отвечает молодой человек. — И ушёл на наших условиях, остальное не важно.

Она не успевает ответить: официант приносит заказ. Два бокала с янтарной жидкостью, тающие кубики льда, бьющиеся о стекло с треском, и десерт, оформленный так изысканно, что было бы жалко трогать, если бы не возможность заказать как минимум ещё с десяток таких же. Элис проводит пальцем по краю тарелки, опоясанной золотым узором, с мыслями о том, как это всё похоже на свидание, если убрать лишние условности, и поднимает взгляд на Авантюрина. Он рассматривает её жест, и в уголках его губ прячется едва заметная усмешка, от которой девушка неизменно внутренне подбирается, теряясь в том, каковы его истинные помыслы. И к ним очень легко приставить стёклышко собственных фантазий, чтобы разглядеть желаемое.

— Как скажешь, — с недовольством бросает она, едва ли не отмахиваясь от досады в недопонимании, — но если продолжишь со мной спорить, съем твой десерт.

К её удивлению, вместо слов пододвигается тарелка естественным жестом и без единого колебания, отчего Элис теряется, красноречиво выгибая бровь. Авантюрин явно наслаждается этим зрелищем, отпивая из своего бокала с шальным блеском в глазах и откровенно дразнящим поведением, граничащим с ухаживаниями — стоит лишь немного додумать.

— Я заказал его не для себя.

— Вот как? — смешком. — Ещё немного, и я решу, что сегодняшняя вылазка в ресторан была не только для контракта.

Но попытка поставить в тупик не срабатывает.

— Может быть, — с томительной паузой, от которой замирает само дыхание, следует продолжение, что не позволяет разыграться воображению: — просто захотелось отплатить коллеге за хорошую работу.

Она берёт вилку, но не приступает к сладкому: смотрит на него сквозь ресницы с чувством, как напряжение внутри разрастается до таких размеров, что не умещается в груди.

— Так и быть, сделаю вид, что поверила тебе, чтобы не смущать.

— Благодарю за понимание.

Отрезается крошечный кусочек десерта, подносится ко рту и задерживается на языке, пока смакуют, показывая всем видом тщательность оценивания. Но на самом деле она почти не чувствует вкуса, пока всё внимание приковано к нему: то, как наблюдает за ней, чуть прищурившись, будто читая мысли, и как удалось попасть во вкусовые предпочтения, не задав ни единого вопроса. Угадал ли с той удачливостью, с которой выигрывает пари, или настолько хорошо знает, наблюдая за ней, а, может, узнал у сестры, на что возможность невероятно мала, — точного ответа не будет уж точно.

Поэтому в конце концов Элис выносит вердикт:

— Неплохо, — кивая с довольством. — Но ты мог бы просто сказать, что хотел угостить меня. Я бы и так согласилась.

Но молодой человек не идёт на поводу, мягко качнув головой:

— Боюсь, этого сделать не смогу, моя дорогая.

И хочется спросить: игра ли это или всё куда серьёзней?

Едва ли кто-то из них мог дать ответ, предпочитая скрывать от себя же природу намерений и пылких взглядов, колких во флирте замечаний и лёгких касаний на грани ощущений — разрядом тока по коже до самого затылка и не более того. А оно само просится разбухнуть в размерах и всевозможных смыслах: проступает фантазиями о знаках внимания, особых интонациях и задержавшихся не-случайных столкновений, мешаясь с реальностью, что встаёт под вопросом и стирается о сомнения: «Так ли на самом деле это лишь мечты? Или вот он, самый что ни на есть настоящий?» Из ответов ни единого правдивого, но так ли важно, когда одно лишь присутствие заставляет густеть воздух и теснить грудную клетку?

Розоволосую голову кружит всё сильнее от запаха знакомого в дороговизне парфюма, от которого усиливается стук сердца с расцветающей сладостью и кислинкой на языке, стоит продолжить вкушение десерта: на тарелке и напротив — перед глазами. Эйфория или же дело в оголённости влюблённых чувств, по которым проходятся мягким тембром, Элис не сможет определить ни за что на свете.

Ей претит выбирать, даже будучи прижатой к стенке, в буквальном или же переносном смысле — совсем не важно, хоть и желаннее первое. Вместо этого она допивает свой напиток, ставит бокал на стол с лёгким звоном и поднимается, оправляя складки на задравшейся юбке, обтягивающей мягкость бёдер. По-джентльменски от этого действия отводят взгляд, и Элис находит в этом драгоценность: очаровательную, но вместе с тем и волнующую.

— Проводишь меня? — спрашивает она, и в голосе звенит капризная нотка, прикрывающая малую долю надежды. — Эрин будет недовольна узнать, что ты оставил меня без сопровождения.

И не важно, что она будет недовольна тем, что он в целом был. Они знают это оба.

— Как я могу отказать даме?

Не теряя лица, Авантюрин встаёт, чтобы оплатить счёт, заплатив куда большую сумму, помочь накинуть пальто, избежав тесности контакта, когда льнут вплотную, но всецело заполнить ещё один вечер собой, словно само собой разумеющееся. И оно будет ещё долго крутиться в розоволосой голове до самой ночи.